главная | глава 1 | глава 2 | глава 3 | литература | проект

ГЛАВА 2. СОСТОЯНИЕ КОРЕЙСКОЙ ПРОБЛЕМЫ НА ПРОТЯЖЕНИИ

80-Х ГОДОВ ХХ ВЕКА.

 

2.1. Политические реалии Корейского полуострова в первой

 половине 80-х годов.

Геополитическое противоборство периода холодной войны закрепляло раздел Кореи и способствовало образованию двух подчиненных субъектов мировой политики, находящихся на переднем крае жесткой блоковой конфронтации. Укоренившаяся со временем направленность Севера и Юга на взаимное подавление не нашла должного осуждения со стороны старших партнеров и делала невозможной организацию конструктивного политического диалога во имя прекращения национальной трагедии корейского народа.

На протяжении почти двух десятилетий после окончания Корейской войны обстановка на полуострове носила крайне напряженный характер, лишь к началу 70-х годов стали складываться отдельные предпосылки для межкорейских контактов.

Нормализация отношений между США и Китаем стала одним из первых признаков разрядки международной напряженности в Восточной Азии. Президент Никсон активно использовал «китайскую карту» для оказания давления на Советский Союз  и подготовки политического фундамента советско-американского примирения. Уход США из Вьетнама и начало разоруженческого диалога также отвечало интересам СССР. Таким образом, общая заинтересованность трех мировых лидеров в разрядке международных отношений стимулировала межкорейский переговорный процесс.

Три раунда встреч в Пханмунгжоме полномочных представителей Севера и Юга в начале 1979 г. не принесли практических результатов. Пхеньян требовал прекратить наращивание вооруженных сил, создавать общенациональную конференцию с участием представителей общественных организаций Севера и Юга и обсудить вопросы свободной деятельности политических партий на территории всего полуострова. В целях подготовки и проведения конференции и решения других вопросов предлагалось создать вместо сыгравшего в свое время положительную роль, но изложившего себя координационного комитета подготовительный комитет национального объединения, в который включить наряду с общественностью и представителями властей функционеров зарубежных организаций корейцев.

В Сеуле северокорейское предложение о созыве конференции было расценено, как очередная попытка использовать диалог для реализации прежней концепции «Единого фронта», разжигания антиправительственных выступлений и насаждения чучхейской идеологии.

В январе 1980 г. КНДР выступила инициатором возобновления межкорейского диалога. Бывший вице-президент КНДР, председатель Комитета по мирному объединению Родины Ким Ир Сен, обратился к лидерам правящей и оппозиционных партий Юга, а премьер Административного Совета КНДР Ли Ден Ок – к премьер-министру РК Син Хён Хваку с предложением провести консультативное совещание и многосторонние переговоры между политическими и общественными организациями двух Корей, а также организовывать встречу премьер-министров. Предложение было принято, и с 6 февраля по 24 июня в Пханмунчжоме на уровне чиновников было проведено девять рабочих совещаний для согласования условий предстоящей встречи премьеров. На предложения, содержащиеся в послании Ким Ир Сена о встрече на высоком уровне, ни один партийный деятель Южной Кореи так и не ответил.

Активизация усилий Северной Кореи по возобновлению межкорейского диалога была, очевидно, связана с ростом политической нестабильности на Юге. Пхеньян рассчитывал, что убийство президента Пак Чон Хи в октябре 1979 г. приведет к падению режима военных и к победе народной революции. В условиях нарастания кризиса власти в Южной Корее Север предполагал использовать переговоры как средство оказания давления на Сеул извне. В свою очередь, правящие круги в Сеуле  надеялись, что диалог, напротив, послужит умиротворению населения и заставит умеренную  оппозицию отказаться от открытых антиправительственных выступлений.

В мае 1980 г. в Южной Корее было объявлено чрезвычайное военное положение, одновременно военные приступили  к формированию новой администрации. Хунта запретила в стране деятельность политических организаций и ввела ограничения на деятельность средств массовой информации. Силой подавив народные выступления, самым мощным из которых было вооруженное восстановление жителей в городе Кванджу, армия установила полный контроль над обществом.

Северокорейские власти явно переоценивали возможности оппозиционного движения четкого политического руководства, оно не могло придать общенациональный характер антиправительственным выступлениям.

Политический кризис так и не перерос в «революционную ситуацию, обеспечивающую победу народной власти». Видя, что тактика переговоров имеет скорее обратный эффект, Север прервал контакты с новыми южнокорейскими лидерами.

К 1981 году новой сеульской администрации удалось в целом преодолеть серьезный политический кризис, а в экономике сохранить устойчивые тенденции к росту. Международным признанием успехов Южной Кореи стало избрание Сеула местом проведения ХХIY летних Олимпийских игр. Демонстрируя приверженность идее мирного сосуществования  и сотрудничества, сеульская администрация дважды, в январе и июне 1981 г., обращалась к Пхеньяну с предложением возобновить диалог и провести межкорейские переговоры на правительственном уровне.

Очевидно, северокорейское руководство не было готово к подробному развитию ситуации на Юге. Инициатива Пхеньяна в вопросах корейского урегулирования была утрачена, авторитет на международной арене ощутимо уменьшился. Ущерб политическому имиджу КНДР нанес террористический акт в Рангуне, где с визитом находился президент Республики Корея. 9 октября 1983 г. во время осмотра южнокорейской делегацией местных достопримечательностей произошел взрыв, как предполагают, организованный спецслужбами Северной Кореи. Он унес жизни 17 человек.

В январе 1984 г. на совместном заседании Центрального народного комитета и Постоянного Совета Верховного народного собрания КНДР было принято постановление «О новых мерах по мирному решению корейского вопроса». Северокорейские власти предложили провести трехсторонние переговоры с участием КНДР, США и РК в целях заключения мирного договора между Пхеньяном и Вашингтоном и вывода американских войск с Корейского полуострова. Подписание мирного договора вместо соглашения о перемирии от 1953 года формально прекратило бы состояние войны.

Перечисленные инициативы не отражали каких-либо изменений в подходе Севера к проблеме межкорейских отношений. Он по-прежнему пытался использовать язык ультиматума, забывая о новом статусе Южной Кореи. Идея трехсторонних переговоров представляла собой запоздалую реакцию на совместное предложение США и РК 70-х годов и не опиралась на объективный анализ текущей международной ситуации. На том этапе увязывание проблемы нормализации отношений КНДР и США и проблемы межкорейского сотрудничества ограничивало возможности северокорейской дипломатии и вряд ли отвечало текущим интересам Пхеньяна.

Несколько иная инициатива, а именно решение Северной Кореи в сентябре 1984 года оказать безвозмездную материальную помощь южнокорейскому населению, пострадавшему от наводнения, позволило руководству КНДР вступить в контакт с властями Юга, сохранив политическое лицо. ЦК Общества Красного Креста КНДР направило Обществу Красного креста РК письмо,  в котором говорилось, что для облегчения судеб пострадавших от стихии людей на Юг будет переправлено 7,2 тыс. т риса, 500 тыс. м ткани, 100 тыс. т цемента, а также лекарства. Стоимость этой помощи, по оценкам специалистов, составила 12 млн. долларов.

Представление пострадавшему населению Южной Кореи гуманитарной помощи способствовало созданию благоприятной атмосферы для возобновления диалога. В ноябре в Пханмунчжоме состоялась встреча представителей корейских сторон на уровне заместителей министров. Делегация КНДР предложила начать сотрудничество в области рыболовства, освоении и использовании ресурсов железнодорожных месторождений, угля, вольфрама, редких и цветных металлов; изъявила готовность определить район, где рыбаки Севера и Юга могли бы свободно заниматься рыбным промыслом, а также создать совместную компанию; одновременно предложила сотрудничество в области сельского хозяйства, в частности в освоении солончаков, соединение ирригационных контактов Севера и Юга и их эксплуатации. Северокорейцы высказали заинтересованность в поставках на Юг железной руды, угля, магнезитового клинкера, металлорежущих станков, горно-шахтного оборудования, кукурузы, риса, продукции морского промысла и получении стального проката, вольфрама, синтетических волокон, цитрусовых, и других товаров традиционного южнокорейского экспорта. В целях успешной реализации двустороннего сотрудничества и обменов намечалось возобновить движение по железнодорожной ветке Синьчжу - Сеул, открыть порты Нампхо и Вонсан на Севере и Инчхон, Пхохан – на Юге. Северокорейцы  предложили также создать совместный орган по экономическому сотрудничеству.

Еще в начале 80-х годов Северная Корея развернула широкую компанию мирного наступления на Юг, выдвигая многочисленные инициативы по урегулированию ситуации на полуострове. Особое место было отведено пропаганде детализированного плана создания конфедерации, принятого на шестом съезде ТПК.

В документах съезда в очередной раз настойчиво проводилась мысль о желательности формирования на полуострове конфедеративного объединения, в рамках которого на основе взаимного признания существующих в двух зонах идеологии и систем образовать единое национальное правительство и под его руководством осуществлять систему регионального самоуправления.

В развитие этой идеи предлагалась созвать Верховное национальное конфедеративное собрание из делегатов Севера и Юга и определенного числа представителей корейских общин за рубежом. На его основе образовать Постоянный конфедеративный комитет, который стоял бы над региональными властями и ведал всеми делами конфедерации.

Верховному собранию и Постоянному конфедеративному комитету в качестве единого властного органа конфедеративного государства поругалось бы «на справедливых началах» обсуждать и решать вопросы политики, обороны внешних сношений и другие общие проблемы, затрагивающие интересы нации. Вести работу по обеспечению развития всей страны, способствовать консультации и сотрудничеству во всех странах. Перед  единым правительством ставилась задача, с уважением относиться к общественным системам Севера и Юга, к мнению административных органов, всех политических партий, группировок, различных слоев населения и не допускать, чтобы любая из сторон навязывала другой свою волю .

Региональным властям Севера и Юга предписывалось проводить «самостоятельную политику», отвечающую, однако, коренным интересам и требованиям всей нации, прилагать усилия для  уменьшения различий между Севером и Югом.

По замыслу Севера, демократическая Конфедеративная Республика Корё могла бы стать нейтральным государством, не входящим в военно-политические союзы и блоки. В обобщенном и более конкретном плане Пхеньян предлагал придерживаться следующих принципов:

Демократической Конфедеративной Республике Корё следует «придерживаться самостоятельности и проводить независимую политику».

ДКРК должна быть суверенным государством, не опирающимся ни на какие внешние силы, и получить статус неприсоединившегося государства. Ей следует выступать против всех попыток вмешательства со стороны внешних сил, отказаться от опоры на эти силы.

ДКРК призвана обеспечить демократию на территории всего полуострова и во всех сферах общества.

Конфедеративное государство выступит против диктаторской и авторитарной политики, обеспечит развитие демократического общественно-политического строя, способного защищать и гарантировать права народа, обеспечить свободу деятельности политических партий и общественных организаций, свободу вероисповедания, слова, печати, собраний, демонстраций, право свободного перемещения по стране.

Правительство ДКРК не будет отдавать предпочтения ни одной из двух сторон и за счет этого сможет проводить справедливую политику, гарантирующую в равной степени интересы двух зон, систем, идеологии, а также интересы различных группировок, классов и слоев населения. Вся проводимая политика должна быть основана на принципах великой национальной сплоченности и сотрудничества, обеспечение единого развития и процветания страны.

  В рамках ДКРК будет наложено экономическое сотрудничество и обмен между Севером и Югом, что обеспечит развитие общенациональной  экономики.

Экономическое сотрудничество и обмен должны реализовываться на основе признания различных экономических систем и многогранной хозяйственной деятельности предприятий Севера и Юга. Должны быть признаны все формы собственности – государственная, кооперативная, частная и личная. Правительство не должно ограничивать или посягать на собственность капиталистов, если они не стремятся к монополизации, содействуют развитию национальной экономики. Регулируя хозяйственную деятельность всех производственных единиц в соответствии с интересами всех классов и слоев населения, правительство конфедерации будет принимать меры для организации совместных разработок подземных, шельфовых и других природных ресурсов, для развития торговли на принципах взаимного сотрудничества и взаимодополняющего обмена.

ДКРК по единому плану обеспечит общенациональный обмен и сотрудничество в области нации, культуры и образования.

В ДКРК будут восстановлены прерванные транспортное сообщение и связь Севера и Юга.

Обеспечение стабильной жизни трудящихся и неуклонное повышение их жизненного уровня – главный принцип деятельности конфедеративного демократического государства.

 ДКРК положит конец состоянию военной конфронтации между Севером и Югом, создаст объединенную национальную армию и защитит нацию от внешней агрессии.

Конфедеративное государство отменит военные и иные договоры и соглашения, которые были заключены Севером и Югом и которые противоречат интересам национального сплочения. Внешние связи, отвечающие общенациональным интересам, прежде всего экономического характера, желательно поддерживать и в дальнейшем.

ДКРК как единое государство, представляющее интересы всей нации, сможет развивать дружественные отношения со всеми странами мира и проводить миролюбивую внешнюю политику.

Конфедеративное государство примет активное участие в деятельности ООН и других международных организаций, а на международные мероприятия направит одну общую делегацию. Особо активно оно будет развивать добрососедские отношения с близлежащими странами. 

Конфедеративная Корея не будет угрожать агрессией соседним и каким-либо другим странам. Не присоединится и международным агрессивным актам. Не допустит размещения на своей территории иностранных войск и военных баз, запретит производство, ввоз, применение ядерного оружия, превратив Корейский полуостров в зону  мира и безъядерную зону.

Ориентируясь на свое понимание формулы будущего объединения и составляя далеко идущие планы и программы, Пхеньян рассчитывал, что обозначенные им ориентиры станут привлекательными для основной массы населения как на Севере, так и на Юге, а также для влиятельных корейских диаспор за рубежом. На этой основе делался вывод о том, что используя старые призывы, можно со временем подтолкнуть население Юга к ликвидации там «колониального господства американских империалистов и их ставленников», воспрепятствовать тактике, направленной на «создание двух Корей». Фактически Пхеньян и в новых условиях надеялся на изменение государственного строя и действующих в Южной Корее порядков, призывая в то же время громогласно к взаимному признанию и существованию. То есть практические шаги по реализации конфедеративной формулы объединения могли быть предприняты сторонами только после трансформации режима на Юге. Формула ДКРК, таким образом, исключала возможность введения конфедеративной структуры путем диалога и переговоров между властями Севера и Юга, существовавшими и функционировавшими в момент ее выдвижения. Содержание объединительной формулы оказалось увязанным с северокорейской ортодоксальной концепцией объединения – «национальное единство после революции на Юге».

Полного тождества между северокорейскими революционными амбициями прошлых лет и сутью «конфедеративного подхода» в 80-е годы уже не отмечалось. К моменту выдвижения конфедеративной формулы Пхеньян подошел, хотя и вынуждено, к осознанию двух новых принципиальных моментов. Во-первых, даже в случае падения в Южной Корее авторитарной системы в результате массовых народных выступлений революционизация страны объективно не могла быть достигнута и наиболее вероятен был приход  к власти умеренных политических кругов. Во-вторых, экономическое отставание Севера делало невозможным его превосходство в ходе мирного соревнования систем, а развитие межкорейского экономического и гуманитарного сотрудничества и обменов могло иметь деструктивное влияние на часть населения – Конфедеративное государство, таким образом, рассматривалось как механизм мирного сосуществования и взаимодействия северокорейского режима и вновь возникшей  либерально-буржуазной демократии на Юге.

Кроме того, конфедеративная система в трактовке Пхеньяна обеспечивала его безопасность от посягательств более сильного Юга за счет установления жесткого административного контроля со стороны центральных органов власти за процессами внутреннего развития сторон и их взаимодействием. Программа расчетом, чтобы по мере ее реализации она обеспечивала приход к власти в Южной Корее политических сил, которые отказались бы от иностранного военного присутствия на Юге военно-политических соглашений с третьими сторонами, что лишило бы южнокорейские власти иностранной поддержки в экстремальных ситуациях. Умелое регулирование хозяйственной деятельности всех производственных единиц в соответствии с интересами всех слоев населения неизбежно привело бы, по замыслу Пхеньяна, к подрыву экономической базы южнокорейских правящих кругов. Появление же объединенной национальной армии под командованием конфедеративного правительства делало сеульский режим более уязвимым перед угрозой инспирированных социальных волнений или попыток государственного переворота. Единое конфедеративное представительство в ООН и других международных организациях сводило бы на нет попытки международного общества повлиять на ситуацию в Корее и  предотвратило бы вмешательство во внутренние дела конфедеративного государства.

Объединительная формула Пхеньяна, в рамках которой была разработана конфедеративная концепция, обозначалась им как «единство после демократизации Юга, революция после объединения страны». Доктрина «нового радикализма» Пхеньяна 80-х годов, несомненно, имеет корни в революционных традициях прошлых лет, но в новых условиях формировалась как руководство к борьбе с более сильным противником, отражая реалии нового времени.

Провозглашенная как будущая конфедерация Северной и Южной Кореи, Республика Корё имеет, все характерные черты федеративного государственного образования  с достаточно жесткой формой интеграции составляющих ее частей. Логически завершая путь теоретических изысканий от «мягкой» федерации, предложенной в августе 1960 г., через «умеренную» федерацию, выдвинутую в июне 1973 г., пхеньянские руководители адаптировали наиболее «жесткий» вариант федерации как стабильного единого корейского государства.

Центральные органы власти наделялись самыми широкими полномочиями в сфере внешнеэкономических связей, оборонного строительства, экономической и социальной политики. Функции региональных властей характеризовались как «деятельность, разумно обеспечивающая общенациональные интересы». Поскольку эти интересы должно было формулировать все то же центральное конфедеративное правительство, местным властям отводилась роль региональных филиалов по реализации на местах общей руководящей линии. Безусловно, общий политический курс конфедеративных органов мог зависеть от того, кто и на каких правах сформирует Верховное национальное конфедеративное собрание и Постоянный конфедеративный комитет. Принципы их формирования на основе равного представительства Севера и Юга был известен, однако «механическое большинство» пропхеньянских депутатов обеспечивалось за счет определенного числа соотечественников, проживающих за рубежом».

В случае создания конфедеративной республики последующий процесс реализации объединительной стратегии, а именно успех в деле революционизации Юга, определялся бы прежде всего согласием и отсутствием принципиальных конфликтов в руководящих конфедеративных органах. Следовательно, выполнение ряда спланированных мер гарантировало как наличие благоприятных для Пхеньяна условий образования конфедерации, так и принятие в перспективе центральными органами власти решений, отвечающих его интересам.

Конфедеративная формула объединения выдвигалась в период политической нестабильности в Южной Корее, вскоре после правового подавления народного антиправительственного выступления в городе Квангжу в мае 1980 г. как сказано выше, Пхеньян рассчитывал, что в тех условиях требования ликвидации военного репрессивного режима, прекращения иностранного военного присутствия, восстановления демократических прав и свобод могло получить широкую поддержку во многих слоях южнокорейского общества. Принятие предварительных условий введения конфедерации отождествлялось с мерами по спасению Родины, прекращением бедствий и страданий соотечественников, появлением светлого будущего у нации. Характеризуя тогдашнего южнокорейского Президента как деятеля, который непосредственно руководил «бойней соотечественников» власти Северной Кореи категорически отказались обсуждать какие-либо вопросы, включая и перспективы конфедеративного устройства, с официальной южнокорейской администрацией. Единственно приемлемым путем подготовки и введению конфедеративной системы Пхеньян считая не политический межправительственный диалог, а деятельность общенациональной массовой конференции с участием представителей политических партий и различных слоев населения. Так, в августе 1981 г. ЕДОФ предложил созвать общенациональное собрание по содействию объединению. В его заявлении говорилось, что северокорейцы «готовы встретиться с любым из южнокорейцев и зарубежных соотечественников», за исключением южнокорейского президента и его окружения.

С началом 80-х годов Сеул обратился к идее проведения встречи президентов Южной и Северной Кореи для обсуждения и  урегулирования всего комплекса существующих проблем. В качестве альтернативной программы северокорейской концепции ДКРК были впервые разработаны и обнародованы предложения, получившие официальное название Формулы национального примирения и демократического объединения. Предполагалось, что пропорционально численности населения будет сформирован Консультативный совет по национальному объединению. Руководствуясь принципами самоопределения. Демократии и мира, этот орган должен был приступить к выработке согласованного проекта конституции объединенного государства, на основе которой проводились бы всеобщие выборы.

Идея создания объединенного унитарного государства на основе общенациональных выборов неоднократно выдвигалась Югом в предшествующие годы. Отличие Формулы национального применения и демократического объединения в том, что она предусматривала детально разработанную подготовительную процедуру. Так, до выборов предполагалось подписать временное соглашение о взаимоотношениях Юга и Севера из семи пунктов.

Временное соглашение устанавливало следующие критерии межкорейского сосуществования:

Отношения между Северной и Южной Кореей должны строиться на принципах равенства и взаимности;

Стороны отказались от использования вооруженных сил и угрозы их применения в качестве средства урегулирования спорных проблем;

Юг и Север взаимно признавали существующий политический строй и социальные институты каждого и не вмешивались во внутренние дела;

На период переговоров с целью прекращения военной конфронтации и гонки вооружений стороны должны руководствоваться Соглашением о военном перемирии 1953 года;

Обе стороны должны налаживать сотрудничество в сфере взаимных поездок, воссоединения разделенных семей, торговли, транспорта, почтового обмена, связи, обмена информацией, спорта, науки, образования, культуры, здравоохранения, технологии и защиты окружающей среды;

Юг и Север уважают двусторонние и многосторонние договоры и соглашения, заключенные ими с третьими странами;

Стороны назначают полномочных представителей в ранге членов правительств в качестве глав специальных миссий взаимодействия в Сеуле и Пхеньяне. Конкретные функции названных миссий определяются особым соглашением. Стороны создают все необходимые условия и оказывают содействие для успешного функционирования миссий.

Согласно оценке самой южнокорейской администрации предложенная формула объединения стала попыткой соединить общее стремление народных масс к единству с необходимостью трансформировать корейскую ситуацию по образу сосуществования в Западной и Восточной Германии, иными словами, сочетать цели объединения и  поддержания сложившегося на полуострове равновесия. 

В большей степени формула затронула не вопросы государственной организации единой Кореи, а проблемы некоего переходного этапа, на протяжении которого Юг и Север должны были сосуществовать и сотрудничать фактически как независимые субъекты. В отличие от Пхеньяна южнокорейкая сторона рассматривала мирное сосуществование как форму межгосударственного взаимодействия и не связывала его с какой-либо национальной общностью промежуточного характера типа союза, конфедерации и т.п. С точки зрения официального Сеула, единственно возможной формой государственного устройства единой Кореи могло быть унитарное государство. С одной стороны, этот подход был логически оправдан и реалистичен, с другой стороны, делал перспективы объединения весьма отдаленными, поскольку процесс постепенного сближения непримиримых соперничающих режимов мог потребовать достаточно длительного срока.

После того, как теоретический поиск в вопросе объединения перестал быть запрещенной и преследуемой законом антиправительственной деятельностью, свое понимание устройства единого корейского государства разработали и выдвинули оппозиционные партии и диссидентские круги. Наиболее аргументированными стали предложения лидера демократической партии Ким Тэ Чжуна о конфедерации республик, священника-диссидента Мун Ик Хвана о корейской Конфедерации и концепция Корейской национальной конфедерации, выдвинутая Партией объединения и демократии. Общей чертой перечисленных предложений стало обоснование стремлений корейской нации и единству, что делало этих политических деятелей особо привлекательными в глазах избирателей. Предложения сводились к необходимости создания конфедерации Южной и Северной Кореи, либо федерации с ограниченными полномочиями центральных органов власти, т.е. образованию объединенного государства до формирования реальных предпосылок единства.

Таким образом, события первой половины 80-х годов показали, что Пхеньян отдавал приоритет политическим вопросам, а осуществление экономического и гуманитарного сотрудничества и обменов увязывал я рядом предварительных условий.

Его неоднократные требования об «оздоровлении и демократизации южнокорейского общества» угрожали стабильности сеульского режима и были заведомо неприемлемыми. Единственно позитивным итогом состоявшегося диалога стало непосредственное ознакомление Севера и Юга с объединительными концепциями друг друга.

Главная проблема объединенной политики КНДР заключалась в том, что ее концептуальные основы были заложены в иное время и в совершенствованию иной внутрикорейской и международной обстановке и десятилетие спустя уже устарели. Концепцию объединения разрабатывали и реализовывали политики, находившиеся у власти едва ли не с момента образования северокорейской республики. И если раньше им удавалось развивать теорию и приводить ее в соответствие с политическими реалиями, то быстрый прогресс и рост потенциала Южной Кореи оказались для них совершенно неожиданными. На долгие годы концептуальные основы корейского единства превратились в незыблемую политическую догму.

С конца 70-х, а затем в 80-е годы соверокорейские власти неоднократно отклоняли предложения Сеула о проведении переговоров на правительственном уровне именно поэтому, что у Севера не появилась отвечающая новому времени концепция межкорейского политического диалога.

Политика Республики Корея не международной арене формировалась под сильным влиянием геополитическим доктрин старших блоковых союзников, которые играли определяющую роль в обеспечении жизнеспособности и безопасности южнокорейского государства.

Реальность присутствия двух корейских государств в мировой политике – основополагающая теоретическая посылка доктрины Южной Кореи. Соответственно важнейшей ее задачей становилось утверждение международного статуса Южной Кореи в процессе развития связей как с северокорейской стороной, так и с ее политическими союзниками.

Другим, существенным положением доктрины считался тезис об объективном отставании Южной Кореи от Севера в экономическом развитии в предшествующие годы и неизбежности достаточно длительного стабилизационного периода, когда тенденция и выравниванию показателей и к доминированию Юга могла приобрести устойчивый характер. Вслед за этим формулировалась другая задача – обеспечение режима безопасности и ненападения на полуострове в случае сокращения американского военного присутствия за счет налаживания сотрудничества с военно-политическими союзниками Северной Кореи.

Характерно, что объединительная концепция Юга в описываемый период лишь декларировала перспективу национального объединения, на практике она представляла собой теорию мирного сосуществования двух корейских государств при наличии обусловленной дистанции между ними и сокращении этой дистанции по мере усиления южнокорейской стороны.

Применительно к вышеизложенной доктрине термин «пукпан чанчхэк» -   северная политика – впервые был использован  в выступлении министра иностранных дел Ли Бом Сока в сеульском колледже национальной обороны в июне 1983 г. Из его выступления следовало, что целью РК на обозримый период становилось предотвращение возникновения войны на Корейском полуострове.

Принципиально важным для понимания действий Сеула является выдвижение им в те годы тезиса о том, что урегулирование отношений с традиционными союзниками Севера должно стать политической основой улучшения межкорейских отношений.

 2.2. Изменение политического климата на Корейском полуострове и новые возможности урегулирования ситуации (1985-1990).

С середины 80-х годов администрация Северной Кореи, стремясь предотвратить развитие негативных тенденций в экономике страны, предприняла некоторые меры реформаторского характера, не типичные для чухейской модели развития. В январе 1984г. Верховное народное собрание КНДР утвердило резолюцию «О дальнейшем укреплении сотрудничества Север-Юг, внешнеэкономической деятельности и развитии внешней торговли», в которой выдвигался тезис о необходимости установления деловых связей «даже с капиталистическими странами, с которыми наша страна еще не установила дипломатические отношения». В целях повышения эффективности внешней торговли была начата реорганизация государственного аппарата, а в сентябре 1984г. принят Закон о совместном предпринимательстве. В 90-х годах начинается второй этап модернизации структуры внешнеэкономических связей.

Очередной тер переговоров состоялся в мае следующего года. На нем стороны достигли договоренности о создании комитета по экономическому сотрудничеству Севера и Юга, сопредседателями которого назначались заместители глав правительств. К осени того же года было констатировано совпадение или близость позиций по ряду основных направлений взаимодействия в этой области.

Наряду с экономическими переговорами удалось начать диалог по гуманитарным вопросам. В конце мая 1985г., спустя 12 лет после предыдущего раунда, в Сеуле собралась очередная, восьмая сессия представителей обществ Красного Креста. Она возобновила обсуждение вопросов, связанных с организацией поездок родственников – членов разделенных семей, а также другими проблемами гуманитарного характера. Конкретным результатом стало взаимное согласие об обмене «группами посетителей родных мест» и художественными коллективами.

Получил определенное развитие и политический аспект межкорейского диалога. В апреле на четвертой сессии Верховного народного собрания КНДР обсуждалась идея проведения переговоров между парламентами Севера и Юга и принятия  ими Декларации о ненападении. Пхеньян проявил готовность обсудить на переговорах парламентариев вопросы, которые захотел бы выдвинуть Юг. Этот акт способствовал бы реальному снижению напряженности, укреплению доверия между сторонами. В июле в Пханмунчжоме состоялась соответствующая встреча по подготовке к проведению парламентских переговоров. Стороны обменялись мнениями относительно формы межпарламентского диалога, состава делегаций, места его проведения. Как и в прошлом, во время дискуссии выявилось немало различий. Север настаивал на том, чтобы главным пунктом повестки дня стало обсуждение и принятие декларации о ненападении. Сеул, в свою очередь, концентрировал внимание на выработке проекта конституции будущего единого государства.

Спустя некоторое время правительство КНДР предложило перейти к политическим переговорам на высоком уровне с целью достижения конкретных результатов по мирному объединению страны. В речи на сессии Верховного народного собрания в декабре 1986г. Ким Ир Сен выразил готовность встретиться с южнокорейским президентом, если будет достигнут прогресс по военным и политическим вопросам. Для реализации этой инициативы премьер Административного совета КНДР Ли Сын Мо и министр народных вооруженных сил О Дин У направили в адрес южнокорейского премьера Ро Син Ена и министра обороны РК Ли Ги Бека письмо, в котором предлагалось не откладывая начать в Пханмунчжоме контакты на уровне заместителей глав правительств и начальников генеральных штабов. На переговорах обсудить такие вопросы, как прекращение взаимных пропагандистских выпадов, осуществление многостороннего сотрудничества, сокращение вооруженных сил, превращение демилитаризованной зоны в зону мира, прекращение на полуострове крупных военных учений.

В очередном обращении в феврале 1987г. северокрейские власти вернулись к вопросу о возобновлении межпарламентских  контактов, встречах представителей обществ Красного Креста, экономических переговорах, т.е. ко всем тем направлениям диалога, которые за год до этого Север счел несвоевременным в связи с проводившимися тогда в Южной Корее совместными военными учениями «Тим Спирит».

С середины 80-х годов, пытаясь несколько укрепить свой международный престиж, Пхеньян активно используют тактику выдвижения мирных инициатив. В декабре 1985г. он внес на рассмотрение Военной комиссии по перемирию в Корее предложение «Об ограничении военных маневров», которое состояло из двух пунктов. Во-первых, Север и Юг должны прекратить все крупномасштабные военные учения и постепенно полностью отказаться от маневров, которые обостряют напряженность на полуострове. Во-вторых, обе стороны обязуются не проводить любые учения в период проведения межкорейского диалога. Одновременно было заявлено об одностороннем прекращении с 1-го февраля 1986г. крупных военных учений на всей территории КНДР. Южная Корея и Соединенные Штаты, однако, исходили из того, что сложившаяся на полуострове обстановка не благоприятствует отмене военных учений и их прекращение может нанести ущерб безопасности Юга. С этого момента ежегодные американо-южнокорейские маневры «Тим Спирит» стали предлогом, который Пхеньян в удобных для себя случаях стал использовать для прекращения межкорейского диалога.

В июле 1987г. МИД КНДР выступил с инициативой превращения Корейского полуострова в безъядерную зону. Соединенные Штаты и Южная Корея призывались предпринять практические шаги к удалению с полуострова американского ядерного оружия. Было подчеркнуто, что КНДР не намерена создавать собственное ядерное оружие или размещать его на своей территории. Была выражена надежда, что после присоединения КНДР к Договору о нераспространении ядерного оружия мировое сообщество примет меры по обеспечению безъядерного статуса Корейского полуострова. Это заявление фактически означало провозглашение безъядерной зоны на северокорейской территории.

Вскоре последовало Заявление правительства КНДР с предложением о сокращении вооруженных сил Севера и Юга и американского военного присутствия на полуострове. КНДР предлагала провести в 1988-1992гг. сокращение армий обеих сторон в три этапа и тем самым довести их численность соответственно каждой до 100 тыс. военнослужащих. По мере достижения практических результатов в данном вопросе параллельно должна была проводиться эвакуация американских войск, ядерных вооружений из Южной Кореи и ликвидация всех военных баз США на Корейском полуострове. Для предотвращения вооруженных конфликтов северокорейская сторона считала возможным превратить демилитаризованную зону в зону мира и разместить там наблюдателей из нейтральных стран. Одновременно Север заявил об одностороннем сокращении к кон­цу 1987 г.своих вооруженных сил на 100 тыс человек.

Инициатива северокорейской стороны свидетельствовала о том, что она по-прежнему считала решение военно-политических проблем приоритетным направлением Главными среди них стано­вились вопросы превращения обеих частей полуострова в безъ­ядерную зону, радикальное сокращение войск и вооружений, вывод американского военного контингента и американского ядерного оружия, приостановка военных учений и маневров, расширение полномочий Комиссии нейтральных стран по наблюдению за пере­мирием в Корее,

С точки зрения пхеньянских властей, военно-политические пе­реговоры оставались наиболее эффективным каналом влияния на южнокорейскую сторону, который помимо всего прочего можно было использовать для нормализации отношений с Соединенными Штатами. Достижение договоренностей по перечисленным пробле­мам позволяло уменьшить растущую угрозу безопасности КНДР, что, видимо, уже тогда осознавали в Пхеньяне. Отставание от Юга в экономическом и оборонном строительстве, неуверенность в военно-политической поддержке со стороны союзников, растущее давление извне на режим становились основой мотивации полити­ческого поведения Северной Кореи

В сентябре—октябре 1988 г. в Сеуле с успехом прошли Олим­пийские игры. Предложение Пхеньяна провести олимпиаду одно­временно на Севере и Юге не встретило должной поддержки. Не оправдались и его планы международной блокады игр, поскольку практически все дружественные ему страны прислали делегации в Сеул. В политическом смысле Олимпийские игры стали отправным моментом официального сближения Юга с Советским Союзом, Китаем, странами Восточной Европы. Дипломатическая изоляция Южной Кореи с их стороны была прорвана, и Сеул еще более акти­визировал свои усилия по реализации концепции «северной политики». Завершился и второй этап межкорейского диалога (1984-1987), в ходе которого стороны ориентировались не на достижение конкретных результатов, а на произведенный мирным наступле­нием  эффект.

Содержание третьего этапа межкорейского диалога определя­ется рядом существенных особенностей развития международной и внутрикорейской ситуации в конце 80-х годов.

Скорректированная внешняя политика тогдашнего Советского Союза предполагала кардинальные сдвиги в структуре междуна­родных связей в Северо-Восточной Азии. В программных выступ­лениях бывших советских руководителей, в том числе во Владиво­стоке в июле 1986 г. и в Красноярске в сентябре 1988 г . деклари­ровалось намерение сократить военное присутствие в тихоокеан­ском регионе и активизировать многоцелевое сотрудничество ее всеми потенциальными партнерами. Практическим выражением новой азиатской политики, которую затем унаследовала и Россия, стала нормализация отношений с Китаем. Сближение основных военно-политических союзников лишило Пхеньян возможности использовать в своих целях противоречия между ними и разрушило северокорейскую «стратегию балансирования».

С другой стороны, «северная политика» Сеула отвечала долго­срочным интересам многих стран и встретила поддержку и понима­ние с их стороны. Советский Союз выразил готовность развивать сотрудничество с Южной Кореей в гуманитарной и экономической областях. Китай, уже имевший с Югом налаженные торгово-экономические связи, официально заявил о намерении придержи­ваться принципа «равной удаленности» в отношениях с обеими корейскими сторонами. Север утратил безоговорочную поддержку своей политике даже со стороны ближайших союзников. Нормали­зация отношений СССР/России и Китая с Южной Кореей ставила Север в условия, близкие к дипломатической изоляции.

Негативные тенденции в экономике КНДР, проявившиеся в 70-е годы, вызвали затяжной кризис в народном хозяйстве страны. Ведущие торгово-экономические партнеры Севера сосредоточи­лись на решении собственных проблем и стали придерживаться более прагматического подхода во внешнеэкономической политике. Пхеньян был лишен безвозмездной помощи, льготных кредитов, преференциального режима торговли. Не привели к ощутимым результатам и попытки привлечь иностранный капитал западных партнеров. В этой связи проблема нормализации отношений с Со­единенными Штатами и Японией становилась жизненно важной не только в экономическом, но и в политическом смысле.

Новая концепция межкорейских отношений, изложенная в Спе­циальной декларации Сеула от 7 июля 1988 г., объективно отражала начало превосходства Юга во внутрикорейском противоборстве и на международной арене. Используя достигнутое преимущество, Юг значительно повысил активность для возобновления на своих усло­виях диалога, прекращенного Пхеньяном в 1986 г.

            В августе 1988 г. сеульские власти призвали незамедлительно провести встречу в верхах без каких-либо предварительных усло­вий для скорейшего урегулирования корейской проблемы. Северо­корейский президент Ким Ир Сен выразил принципиальное согла­сие, определив, однако, следующий спектр тем для обсуждения: вывод американских войск и ядерного оружия с южнокорейской территории, разработка и принятие совместной декларации о нена­падении, обсуждение северокорейского конфедеративного плана объединения страны. Круг тем, предложенный Ким Ир Сеном, в основном обобщал прежние инициативы Пхеньяна и отражал при­верженность старому подходу к диалогу — приоритетному решению военно-политических проблем. Юг, пожалуй, впервые продемонст­рировал готовность согласиться с северокорейским подходом

Выступая в октябре 1988г. на 43-й сессии Генеральной ассамблеи ООН южнокорейский президент заявил, что РК и КНДР должны в кратчайшие сроки согласовать декларацию о ненападении или неиспользовании сипы в целях создания основ взаимного до­верия и безопасности. Он также заявил, что Юг никогда не приме­нит первым силу против Севера. В отношении намечавшегося меж­корейского саммита было сказано, что предполагается обсудить и решить все проблемы, поднимаемые обеими сторонами либо одной из сторон в отношении разоружения, контроля за вооружениями и

других военных вопросов

Сближение позиций Севера и Юга позволило возобновить в
Пханмунчжоме подготовку к межпарламентским переговорам. С
августа по декабрь 1988 г. состоялось пять заседаний, в ходе которых стороны так и не смогли преодолеть разногласия по повестке
дня и целям межпарламентских встреч.

Подход руководства Северной Кореи к межкорейским полити­ческим переговорам отражен во «Всеобъемлющем мирном плане по объединению отечества», который был опубликован в ноябре 1988 г. В нем выделяются три стратегические цепи Пхеньяна. Пер­вая — ослабление военного потенциала и в целом ресурсов  Южной Кореи. Вторая — снижение угрозы использования сипы против Северной Кореи и предоставление ей гарантий безопасно­сти на будущее. Третья — нормализация отношений с Соединен­ными Штатами и налаживание сотрудничества с Западом.

Уже после того как появились нереализованные затем на деле планы Вашингтона о сокращении военного присутствия на полуострове, в мае 1990 г. Пхеньян внес уточнения в свое понимание задач межкорейского диалога и на этом этапе впервые продемонстрировал готовность к компромиссу, согласившись с тем, что выработка мер доверия должна предшествовать разоружению и выводу американских войск с территории Южной Кореи. Кроме того, Север отказался от идеи проведения трехсторонних переговоров, подра­зумевая, что предоставление КНДР мирных гарантий должно сопровождаться нормализацией отношений с США.

         Учитывая высокий уровень напряженности на полуострове, Пхеньян предложил провести встречу президентов Севера и Юга только после того, как будут достигнуты ощутимые результаты по смягчению межкорейских отношений. В декабре 1988г. премьер-министр РК Кан Ен Хун выдвинул встречную идею о проведении межкорейских переговоров на уровне глав правительств для обсуждения проблем двустороннего сотрудничества в экономической и гуманитарной областях, военно-политических вопросах, выработки и принятия декларации о ненападении. Спустя полмесяца премьер Административного совета КНДР Ён Хен Мук выразил готовность встретиться с южнокорейским премьером за столом переговоров. Они провели восемь заседаний, на которых рассматривались прин­ципиальные и организационные вопросы возможного диалога на президентском уровне. Одновременно в Пханмунчжоме встрети­лись представители Национальных спортивных комитетов Севера и Юга с целью формирования единой корейской команды для участия в Азиатских играх в Пекине в 1989 г. Параллельно возоб­новились диалог по линии обществ Красного Креста и подгото­вительные встречи для межпарламентских переговоров, отсрочен­ные Севером в связи с проведением на Юге очередных военных учений.

Позиция КНДР сводилась к тому, что диалог не может продол­жаться, когда одна из сторон ведет подготовку к силовым действи­ям против партнера по переговорам. Южная Корея, со своей сто­роны, утверждала, что регулярные южнокорейско-американских совместные маневры необходимы для поддержания надлежащего уровня обороноспособности страны и не могут быть прекращены. Хотя масштаб учений в 1990г. был сокращен, Север в односторон­нем порядке приостановил контакты, как делал это и в предшествующие годы.

Приверженность   ортодоксальной  доктрине развития не оставляла Северной Корее места в структуре меняв­шихся международных отношений, и Пхеньян был вынужден начать поиск более современных объединительных концепций .Первые признаки этого появились, когда Ким Ир Сен в 1988—1989 гг. не­сколько раз сделал заявление о том , что Север и Юг действительно создали различные идеологии и системы.  В этих условиях ни одна из сторон не должна пытаться повернуть другую вспять. Напротив, две идеологии и системы могут сосуществовать на Корейском по­луострове . Фактически Пхеньян обозначил свой отказ от радикализма и революционных амбиций в объединительной политике. Это могло рассматриваться как его желание приспособиться к изменившему­ся международному порядку и одновременный поиск новых форм для старых объединительных концепций.

С осени 1988 г. Пхеньян стал в новых формах проявлять заин­тересованность в контактах с Соединенными Штатами. В качестве жеста доброй воли в 1989—1991 гг. северокорейцы передали командованию войск США на Юге останки американских военнослужащих, погибших в годы войны.

Официальные лица из американской администрации уклонялись от двусторонних дискуссий, которые могли перерасти в официальные переговоры без участия Сеула. Однако северокорейцам дали понять, что те смогут рассчитывать на более благоприятную реакцию Вашингтона, если наметится ощутимый прогресс в межкорейском диалоге, Пхеньян подпишет протокол о гарантиях безопасности с МАГАТЭ, продолжит возвращение останков американских военнослужащих, даст заверения в отказе от террористической деятельности.

На начальной стадии претворения в жизнь «северной политики» Югу, безусловно, приходилось принимать в расчет вероятность негативной реакции Соединенных Штатов и Японии на его новый политический курс. Однако по мере размывания конфронтационной структуры международных связей и роста тенденций к примирению и сотрудничеству Сеулу удалось избежать осложнений и найти от­носительно гладкий путь реализации намеченных целей.

           Концепция «северной политики» в различных аналитических материалах интерпретируется с двух различных точек зрения. Ус­ловно, в широком смысле, она трактуется как теоретическая плат­форма устремлений, направленных на улучшение отношений со странами социалистической ориентации, включая и КНДР. В узком смысле — как тенденция к взаимодействию со странами Восточной Европы, Советским Союзом и Китаем, которая в случае успеха Южной Кореи, вынудила бы Пхеньян отказаться от изоляционист­ской политики. Во втором случае усилия по нормализации отноше­ний с названными странами рассматривались как часть внешней политики, но намерения Сеула добиться примирения с северным соперником — как самостоятельная политическая сфера. Таким образом, объединительная политика отделялась от общего внешне­политического процесса.

Соответственно «северную политику» целесообразно считать концептуальным единством общего внешнеполитического курса и объединительной политики в той мере, в какой этот курс служит задаче объединения, а цель объединения определяет внешние свя­зи страны.

В годы Шестой республики (1988—1993) правительство РК не только придало новую энергию процессу саморазвития многолетней концепции, сделав ее основной официальной доктриной, но и осуществило спецификацию целей объединительной концепции в новых условиях. Конечная цель «северной политики» была сфор­мулирована как снижение напряженности и сосуществование на полуострове двух государств с последующим их объединением. Ее обоснованность предполагалось проверить в ходе взаимодействия двух стратегических линий. Южная Корея стремилась к нормализа­ции отношений с Советским Союзом и Китаем и надеялась заста­вить Север выйти из самоизоляции и нормализовать отношения с Западом. В Сеуле считали, что угрозу миру на полуострове представляет не только военный потенциал северян, но и изоляционизм, отсут­ствие политического реализма и непредсказуемость их поведения.

Со своей стороны южнокорейские средства массовой инфор­мации, выражая общественное мнение, единодушно отмечали, что появление продуманной объединительной концепции и решимость администрации Шестой республики предпринять новые шаги по активизации объединительной политики обеспечивали ей поддерж­ку избирателей на длительный исторический период. Южнокорей­скому обществу после долгих лет конфронтации импонировали, как видно, правительственные заявления о том, что не следует и даль­ше рассматривать Северную Корею в качестве врага или соперни­ка, но как члена «корейского национального сообщества».

С учетом этих настроений администрацией была предложена программа конкретных мер, которая, как она полагала, «открывала новую эру национального самоуважения, объединения и процвета­ния». В частности, предусматривалось: наладить широкий обмен поездками корейских граждан и сво­бодное посещение Южной и Северной Кореи соотечественниками, проживающими за рубежом;разрешить почтовый обмен между Югом и Севером, а также передвижение родственников, которые являются членами разде­ленных семей; организовать торговый обмен, который должен иметь статус экономических отношений внутри единого корейского сообщества; со стороны правительства содействовать развитию торговли (за исключением товаров военного назначения) между Северной Ко­реей и странами, дружественными Югу; отказаться от неконструктивной внешней политики, способ­ствующей разжиганию противоборства между корейскими сторонами: оказать содействие Пхеньяну в улучшении отношений с союзни­ками Сеула, в частности с Соединенными Штатами и Японией.

В программе подчеркивалось, что реализация этих инициатив позволит создать все необходимые условия для воссоединения нации до конца тысячелетия.

Содержание доступных ведомственных материалов Южной Ко­реи позволяет предположить, что по ряду основных параметров правительство Шестой республики на основе опыта предшествую­щих теоретических разработок адаптировала обновленную объеди­нительную концепцию.

Во-первых, новая «северная политика» получила качественно иную ресурсную базу, нежели прежние концепции, и исходила из расстановки сил на Корейском полуострове, которую определяла тенденция к формированию нового международного порядка. Ины­ми словами, эта концепция учитывала, что не только Юг располага­ет значительным преимуществом по уровню внешнеполитического потенциала, но и Север утрачивает поддержку извне в силу ме­няющейся международной ситуации, а значит, и возможность про­тивостоять мощи этого потенциала. Во-вторых, "северная полити­ка» перестала быть концепцией сдерживания революционных ам­биций Севера и формулировалась как доктрина тотального воздей­ствия на северокорейское общество с целью его трансформации. Соответственно перспектива сосуществования двух Корей рас­сматривалась не как мирное сосуществование антагонистических моделей, но как обособленное, контролируемое существование структурно близких корейских субъектов после радикального ре­формирования северокорейской системы. В-третьих, на новом эта­пе «северная политика» с точки зрения методологии предполагала комплексное воздействие на противоположную сторону для ее из­менения. А именно эффективность воздействия могла повыситься за счет согласованного использования как каналов прямого влия­ния — межкорейского торгово-экономического, культурного со­трудничества, гуманитарного обмена, военно-политических перего­воров и т.д., так и каналов опосредствованного влияния — отказа союзников Севера от политики его безоговорочной поддержки по­сле их сближения с Южной Кореей, увязывания перспектив улуч­шения отношений Пхеньяна с Соединенными Штатами и Японией с реформами северокорейского общества и прогрессом межкорей­ских связей.

Очевидно, что нормализация отношений Южной Кореи с инте­ресовавшими ее странами в рамках новой концепции занимала важное, но далеко не основное место. Главное содержание «северной политики» этого этапа — урегулирование корейской про­блемы. Новая объединительная концепция затрагивала чрезвычай­но важный вопрос-возможно ли корейское урегулирование вне объединения ? И фактически отвечала на него утвердительно.

Обеспокоенность негативными последствиями объединения, ко­гда в случае неконтролируемого слияния отставание или отсталость Северной Кореи могли обернуться против процветающего Юга и породили бы экономический, демографический, социальный кризис уже в едином государстве, привела к появлению новой теории «предобъединительной адаптации». Предположительно, по этой теории объединению предшествует своего рода «карантинный пе­риод», за время которого не только отстающая, но и доминирующая сторона приведут общественную структуру в соответствие с требо­ваниями единой общности, а главное-будет осуществлено относи­тельное выравнивание экономического и социального уровня субъ­ектов. Проведение политического реформирования ортодоксальных систем должно исключить проявление агрессивности и возмож­ность использования восстановленного потенциала против патро­нирующей стороны. Степень удаленности или обособленности субъ­ектов на этом переходном этапе определяется темпами реформи­рования и выравнивания потенциалов. По мере успешного «адап­тирования» сторон будет достигнуто сближение, которое в завер­шающей фазе выразится в создании институтов единой власти. Таким образом, конечная цель новой «северной политики» -уменьшение напряженности и создание условий для мирного сосу­ществования Юга и Севера — предполагала формирование пред­посылок этапа "предобъединительной адаптации».

            Выступления представителей РК на 43-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН (октябрь 1988 г.) были призваны разъяснить миро­вому сообществу намерения официального Сеула. В них отмеча­лось, что «северная политика» не служит целям «загнать Северную Корею в угол», а, напротив, направлена на создание условий, необ­ходимых для мирного воссоединения за счет «открытия» североко­рейского общества внешнему миру. В одном из выступлений, на­пример, говорилось: «Мы хотели бы, чтобы наши союзники и друзья способствовали прогрессу и открытию Северной Кореи, вовлекая Пхеньян в широкое международное сотрудничество. Мы также счи­таем, что социалистические страны, имеющие тесные связи с Се­верной Кореей, должны продолжать добрососедские отношения и сотрудничество с ней и после улучшения отношений с нашей стра­ной... Достижение взаимного уважения и процветания за счет рас­тущего сотрудничества не является, однако, нашей конечной целью. Это неизбежный этап, который мы должны пройти, чтобы построить доверительные отношения, без которых невозможно национальное объединение. Только когда утвердятся подобные отношения, мы сможем приступить к осуществлению мирного воссоединения».

Подтверждая эту позицию. Сеул выдвинул дополнительные предложения по оздоровлению обстановки на Корейском полуост­рове. Он призвал провести консультативную конференцию по про­блемам мира в Северо-Восточной Азии при участии обеих частей разделенной Кореи. Соединенных Штатов, Советского Союза, Ки­тая и Японии. После этого созвать межкорейскую встречу в верхах для обсуждения вопросов ненападения, подписания мирного согла­шения и развития сотрудничества. На ней обменяться гарантиями, что ни одна из сторон «не применит первой силу». В заключение в очередной раз прозвучало предложение о начале культурного об­мена и поездках родственников из разделенных семей.

Обозначив концептуальные рамки новой объединительной док­трины, южнокорейская администрация не предложила, однако, официального документа, который бы систематизировал и устанав­ливал логическую связь между сформированными задачами «се­верной политики» и методами и средствами их реализации, кото­рые оказались бы приемлемыми для контрпартнеров на Севере.

Обобщая содержание «северной политики», следует выделить три уровня целевых установок тогдашней южнокорейской администрации. Уровень первый предусматривал краткосрочные цели, в том числе создание международной сферы, благоприятствующей межкорейскому примирению и сотрудничеству, а также так назы­ваемые перекрестные контакты. Уровень второй имел в виду среднесрочные цели — полную нормализацию отношений "Республики Корея со странами социалистической ориентации, дипломатиче­ское признание КНДР западными державами, развитие практических связей между Югом и Севером. Третий уровень – это долгосрочные цели, а именно полная нормализация межкорейских отно­шений, создание условий, необходимых для мирного объединения полуострова.

Помимо политического аспекта, принципиальное значение для установления позитивных отношений с социалистическими странами имела и правильная экономическая стратегия. В условиях на­растания в мире тенденции к экономическому протекционизму диверсификация рынков сбыта и источников сырья, как экономиче­ская задача, особенно актуальна для экспорториентированного хозяйства Южной Кореи, имеющей ограниченную ресурсную базу. Однако экономические интересы не следует считать движущей силой «северной политики», они скорее оставались эффективным средством ее реализации.

Взаимосвязь экономики и политики рассматривается в Сеуле в качестве одного из ключевых положений внешнеполитической концепции. В свое время авторы «северной политики» исходили из того, что рост экономических и культурных связей логически обу­словливает развитие политических контактов и дипломатическую нормализацию, что, в свою очередь, становится фундаментальной основой качественно нового уровня деловых взаимоотношений. Не вызывает сомнения, что развитие торгово-экономических и гума­нитарных связей на частном или неофициальном уровне со стра­нами с иной политической системой в конечном итоге стало важ­ным условием дипломатического признания ими Южной Кореи.

Первоначально усилия Сеула по нормализации отношений были направлены на Восточную Европу, где признаки перемен были более очевидными, в корейском вопросе этот регион был более прагматичен и свободен, нежели две «северные державы», с кото­рыми КНДР связывали особые союзнические отношения. Первой нормализовала отношения и установила в полном объеме диплома­тические связи с Сеулом Венгрия (1989). Вскоре ее примеру последовали другие восточноевропейские страны (Польша, Чехословакия, Болгария, Румыния, Югославия). На повестку дня был поставлен вопрос об установлении диппоматических отношений с Совет­ским Союзом, что в дальнейшем многие южнокорейские политики оценили как самый большой успех «северной дипломатии» и пово­ротный пункт в ее дальнейшей эволюции.

В сентябре 1988г. М. Горбачев в выступлении в Красноярске впервые выразил намерение развивать экономические связи с Южной Кореей. Это заявление не было случайным. Оно явилось следствием и ответом на многочисленные «политические авансы», которые в предшествующий период Сеул неоднократно направлял Москве. Одним из инициативных шагов Сеула стала поездка в Со­ветский Союз теоретика «северной политики» Пак Чер Она, кото­рый передал письмо южнокорейского президента советским руко­водителям. В ходе встреч на различном уровне Пак Чер Он затро­нул широкий круг вопросов, в том числе желательность обмена торговыми представительствами и участия СССР в Сеульской олимпиаде (1988).

Игры олимпиады стали удобным каналом для налаживания кон­тактов и сотрудничества между двумя странами. Представителя советской команды, наделенного консульскими полномочиями, приняли в Сеуле на самом высоком уровне. Некоторые официаль­ные документы, включая соглашение об открытии прямого морско­го пути из Владивостока в южнокорейский порт Пусан, были подпи­саны еще до завершения Олимпийских игр.

Следующим шагом стало налаживание деловых контактов на уровне фирм: корпорация «Джиндо» подписала контракт на создание совместного предприятия, а объединение «Хёндэ» добилось со­гласия на ведение лесных разработок в Приморском крае В декабре 1989 г. между представителями Торгово-промышленной палаты и Корейской государственной корпорацией КОТРА было достигнуто соглашение об отмене торговыми представительствами, которым было дано право исполнять консульские функции.

Движение к нормализации двусторонних отношений сопровождалось расширением торгово-экономических связей (204 млн. долл. – в 1988, 598 млн. долл. – в 1989, 998 млн. долл. – в 1990г.).

В 1989-1990 гг. Москву дважды посетил председатель Демократической партии объединения будущий президент РК Ким Ен Сам. Он получил заверения от советских должностных лиц в том, что отошли в прошлое препятствие для установления межгосударственных отношений.

Явившийся в середине 80-х годов диалог Север—Юг в силу жестко­сти Пхеньяна не рассматривался Сеулом как путь к сближению, но поддерживался в качестве средства привлечения внимания миро­вого сообщества к корейской проблеме. По мнению сеульских по­литиков, опосредованное воздействие на Север через Москву и Пекин с целью смягчения его позиций на межкорейских перегово­рах могло превратиться в перманентный канал влияния в условиях, когда прямое воздействие не приносит желаемых результатов.

Специфику геостратегического положения полуострова и исто­рию возникновения корейской проблемы следует расценивать как фактор, побудивший Юг усилить именно внешние направления объединительной политики. Поскольку процесс улучшения межко­рейских отношений увязывался со снижением напряженности и общим оздоровлением обстановки в регионе, то нормализация свя­зей между региональными субъектами — Советским Союзом, Ки­таем и Южной Кореей — в конечном итоге создавала благоприят­ный фон для мирного урегулирования конфликта на полуострове на основе признания реальностей текущей ситуации. Сеул допускал, что результаты его намерений могли быть сбалансированы призна­нием КНДР со стороны западных стран, что укрепило бы режим мирного сосуществования на полуострове и отчасти стимулировало реформы в северокорейском обществе.

Яндекс.Метрика

 

 

Проект и дизайн ИК "Сотка", 2005-2006 г.

Все права у авторов текста, ссылка - обязательна.

Разрешение экрана 800*600